Являются ли езиды курдами? Честный ответ

На этот вопрос в каждой езидской семье дают свой ответ. И никто при этом не остается спокойным. Тот, кто ищет быстрый ответ, будет разочарован — не потому, что кто-то кокетничает, а потому, что сам вопрос имеет несколько уровней, которые в повседневной жизни постоянно перемешиваются.

Что не вызывает споров

Езиды говорят на курманджи — северном курдском диалекте. Не как на выученном втором языке, а как на родном, на котором молятся, спорят и утешают. Езиды и мусульманские курды веками жили в одних и тех же горных районах: на севере Ирака, на юго-востоке Турции, в Сирии. Еда похожа, музыка отчасти тоже, свадебные обычаи пересекаются.

Поэтому на вопрос, принадлежат ли езиды культурно и лингвистически к курдскому пространству, можно получить ясный ответ: да, очевидно.

Почему многие все же говорят «нет»

Те самые соседи, с которыми разделен язык, были не всегда просто соседями. В волнах преследований прошлых веков перед дверью не всегда стоял кто-то издалека. Если спросить пожилых езидов, кто тогда приходил, иногда можно услышать имена тех, кто жил по соседству.

А если расспрашивать дальше, можно узнать и другое: имена людей, которые предупреждали. Которые прятали. Которые не предавали. Это тоже были те же самые соседи.

Случалось и то, и другое. Одно не отменяет другого. Тот, кому рассказывают только одну половину, должен стать подозрительным — независимо от того, какую именно.

Три ответа, которые существуют на самом деле

Внутри езидской общины существуют в основном три позиции.

Первая: Мы курды, и наша религия — древнейшая курдская религия, древнее ислама в этом регионе. В этой интерпретации езидизм — это изначальная вера народа, который позже стал большинством и принял нечто иное.

Вторая: Мы отдельный народ. Нам достался тот же язык, потому что мы жили в том же месте — не более того. Религия, порядок происхождения и история у нас самостоятельные, и общий язык не делает нас общими по происхождению.

Третья: Этот вопрос стал важным лишь тогда, когда кому-то это стало выгодно. Тот, кто считает езидов курдами, увеличивает политическую статистику. Тот, кто исключает их, уменьшает её. С этой точки зрения, дискуссия — это меньше вопрос идентичности и больше вопрос статистики.

Почему этот вопрос так болезнен

Для небольшой общины принадлежность — это не академическая тема. Она во многом решает, кто защитит в случае необходимости, кто будет говорить в парламенте, чьи погибшие будут учтены. После 2014 года это стало еще острее, а не наоборот.

К этому добавляется то, что почти не видно со стороны: ответ часто разделяет семьи. Отец говорит одно, дочь — другое, и оба говорят это серьезно.

Что можно сказать с чистой совестью

Что язык и культура тесно связаны. Что религия самостоятельна. Что вопрос о народе внутри общины открыт и может оставаться открытым. И что единственный ответ, который никто не может отнять у езида, звучит так: Я эзид.

Все остальное — политика, а политика меняется каждые двадцать лет.

Где об этом написано подробнее

Этот вопрос — один из многих, которые встречаются в ÊZÎDÎ — Что мы верим на самом деле. Книга рассказывает об этом не как эссе, а как разговор между шестнадцатилетним подростком и его бабушкой — с указанием в каждом щекотливом моменте на то, что существуют разные ответы.