1.1 Вопрос на перемене

Это была самая обычная перемена.

Хавал сидел с Йонасом и Мари на невысокой стене у велосипедной парковки — там, где зимой никто не сидит, а в марте вдруг все.

Йонас жевал бутерброд и болтал о чем-то постороннем. Потом, с набитым ртом, безо всякого умысла он сказал:

— Слушай, ты ведь мусульманин, да?

— Не-а, — ответил Хавал.

— Нет?

— Не-а. Езид.

Йонас продолжал жевать.

— Это что такое?

И тут это случилось.

Хавал открыл рот.

Он произносил это слово тысячу раз. При записи в секцию. На уроке религии, когда они представлялись друг другу. Дома, когда кто-то спрашивал, почему они в некоторые дни ездят к дяде.

Он произносил это слово тысячу раз, но ни разу не объяснял.

— Это такая религия, — сказал он.

Йонас кивнул. Он ждал.

— Ну... своя собственная. Не ислам, не христианство. Своя.

— Окей, — сказал Йонас. — И во что вы там верите?

И Хавал ответил: — В Бога.

Потом наступила тишина.

Мари посмотрела на него, и это не было чем-то обидным, и именно это сделало всё только хуже.

— Круто, — сказал наконец Йонас и продолжил болтать о другом.

Ему не было стыдно быть езидом.

Это был тот момент, который он позже не сразу осознал в самом себе. Целый час он искал причину не там.

Ему было стыдно, что у него ничего не было за душой.

Йонас мог бы рассказать пару предложений о своей церкви. Кевсер могла бы говорить о Рамадане до самого звонка. У Хавала было слово, а за ним — пустота. Этикетка на пустой коробке.

На четвертом уроке он вбил это слово в телефон под партой.

Езиды

Он читал четыре минуты. После этого он знал меньше, чем до того.

Там было что-то об ангелах. Там было что-то о павлине. Там были две страницы, которые противоречили друг другу, и третья, на которой он остановился после двух предложений, потому что бросило в жар.

Он убрал телефон.

Он только что впервые понял, что о нем существуют тексты, которые он не в силах оценить.

Дома отец был на кухне и резал лук.

Хавал встал в дверном проеме.

— Баба. Кем мы вообще являемся, если точно?

Отец не поднял головы.

— Эзиди.

— Да, но... что это значит? Если меня кто-нибудь спросит. Что мне ответить?

Нож остановился.

Это длилось всего секунду, но Хавал заметил это, как чувствуешь, когда ненадолго глохнет мотор.

— Что мы верим в единого Бога, — сказал отец. — Что у нас очень древняя религия.

— А еще?

Отец продолжил резать.

— Спроси свою Дапиру.

— Я у тебя спрашиваю.

— Я уже толком не знаю, — сказал отец.

Он сказал это без грусти. Он сказал это, как называют время.

— Я слышал это, когда был маленьким. У нас собирались старики, и это шло само собой. Здесь ничего само собой не идет. — Он сгреб нарезанный лук в кучку. — Я мог бы тебе нарассказывать. Половина была бы неправдой. Я этого не хочу.

Затем он пошел к плите, и разговор был окончен.

Хавал еще мгновение постоял в дверном проеме.

Он думал, что он единственный в семье, кто этого не знает.

В субботу он поехал к бабушке.

Дапира Бесе жила тремя этажами выше главной улицы, там, где каждые семь минут проезжает трамвай и стекло в витрине тихонько звенит. Оно звенит уже четырнадцать лет, и она никогда его не закрепляла.

Она открыла дверь, посмотрела на него и сказала:

— Пришел один.

— Да.

— Значит, что-то нужно.

Она впустила его.

Поставила перед ним стакан чая, не спрашивая, и села напротив. Ей понадобилось на это время. Колено уже не то.

Хавал по дороге придумал фразу, но не воспользовался ею.

— Йонас спросил меня на перемене, кто такие езиды, — сказал он. — А я не смог ничего сказать. Вообще ничего.

Бесе медленно кивнула.

— И теперь?

— А теперь я хочу, чтобы ты мне рассказала.

Она некоторое время смотрела на него. Дольше, чем было комфортно.

— Знаешь, как долго я этого ждала? — сказала она затем.

— Почему ты просто не начала сама?

— Потому что так не пойдет. — Бесе пожала плечами. — Если начну я, ты слушаешь, потому что я старая. Если спрашиваешь ты, ты слушаешь, потому что хочешь знать. Это разница как между днем и ночью.

Хавал сделал глоток. Чай был слишком горячим. У нее он всегда был слишком горячим.

— Но одно я скажу тебе сразу, — произнесла Бесе. — Иначе в этом нет смысла.

— Хорошо.

— Я не книжник. Я старая женщина, которая много слышала. — Она положила руки на стол. — Я расскажу тебе так, как узнала сама. Не так, как оно есть. Если кто-то говорит тебе, что знает у нас всё в точности — он лжет, или он глуп.

— Странная какая-то у тебя самореклама.

— Это не реклама. — Она слегка улыбнулась. — Это первое, что ты должен усвоить. Запомни это лучше всего остального.

Хавал вытащил телефон и положил его на стол экраном вниз, что было для него чем-то вроде торжественного акта.

— Ладно, — сказал он. — Начинай.

Бесе поднялась.

— Нет.

— Что — нет?

Она подошла к шкафу и вернулась с пустыми руками.

— Я начну не с того, что у нас есть, — сказала Дапира Бесе. — Я начну с того, чего у нас нет. Иначе ты никогда не поймешь всего остального.

— И чего у нас нет?

Она снова села.

— Книги.

Девять глав

1 Вопрос: Вопрос во время перерыва · Религия, которую нельзя открыть · Откуда мы пришли и где живем сегодня

2 Бог и Семерка: Хведа · Семерка · Тавуси Малак · Почему у нас нет противника

3 Кто несет религию: Чей ты? · Те, кто знает наизусть · Те, кто передал это дальше · Почему нельзя стать езидом

4 Что делают без слов: К солнцу · Места и среда · Три дня в декабре

5 Год: Хидир Наби · Красная среда · Семь дней, в которые мы не участвуем · Кое-что от нас обоих

6 От первого до последнего дня: Вода в бутылке · Кирив · Брат загробного мира · Как мы прощаемся · Те, у кого нет могилы

7 Что священно и чего нельзя делать: Солнце, огонь, вода, земля · История с салатом · Почему нет списка

8 Лалеш: Долина, в которую входят босиком · Человек, чья могила там находится · Звонок · Мы едем

9 А теперь?: Доклад · Тот же вопрос, только изнутри · О чем я не могу сказать · Прими и меня